Неточные совпадения
Вещь
прекрасная, но жуткая: каменная пустыня, кровавая от лучей заката, посредине —
озеро цвета застывшей крови.
А вот кстати, в стороне от дороги, за сосновым бором, значительно, впрочем, поредевшим, блеснули и золоченые главы одной из тихих обителей. Вдали, из-за леса, выдвинулось на простор темное плёсо монастырского
озера. Я знал и этот монастырь, и это
прекрасное, глубокое рыбное
озеро! Какие водились в нем лещи! и как я объедался ими в годы моей юности! Вяленые, сушеные, копченые, жареные в сметане, вареные и обсыпанные яйцами — во всех видах они были превосходны!
Около
озера ехали по крайней мере часа полтора, и Нюрочка была рада, когда оно осталось назади и дорога пошла
прекрасным сосновым лесом.
В «Русских ведомостях» изредка появлялись мои рассказы. Между прочим, «Номер седьмой», рассказ об узнике в крепости на острове среди
озер. Под заглавием я написал: «Посвящаю Г.А. Лопатину», что, конечно, прочли в редакции, но вычеркнули. Я посвятил его в память наших юных встреч Герману Лопатину, который тогда сидел в Шлиссельбурге, и даже моего узника звали в рассказе Германом. Там была напечатана даже песня «Слушай, Герман, друг
прекрасный…»
Прекрасная эта птица водится весьма в небольшом количестве в самых топких болотах, предпочтительно около болотных луж, озерков и
озер, обросших камышом, аиром и осокой и покрытых в летнее время густою шмарою, или водяным цветом.
Троицкое некогда сидело на
прекрасной речке Майне, вытекавшей версты за три от селения из-под Моховых
озер, да сверх того вдоль всего селения тянулось, хотя не широкое, но длинное, светлое и в середине глубокое
озеро, дно которого состояло из белого песка; из этого
озера даже, бежал ручей, называвшийся Белый ключ.
В одно
прекрасное летнее утро, на большом
озере, называемом по-татарски Киишки, [Киишки — по-русски значит длинный.
Цветники, разбросанные купы дерев, гроты, утесы, подземный ход; за садом —
озеро с
прекрасным островком и приманчивою для диких птиц осокою, заставляющею даже их забывать, что их обманывает искусство; мельница со своим шумным водопадом; поля, испещренные рощицами, жнивами и деревеньками, — все это, повторяю, делает из Гельмета настоящий рай земной.
В ваших книгах я взбирался на вершины Эльборуса и Монблана и видел оттуда, как по утрам восходило солнце и как по вечерам заливало оно небо, океан и горные вершины багряным золотом; я видел оттуда, как надо мной, рассекая тучи, сверкали молнии; я видел зеленые леса, поля, реки,
озера, города, слышал пение сирен и игру пастушеских свирелей, осязал крылья
прекрасных дьяволов, прилетавших ко мне беседовать о боге…
Писарев, написавший
прекрасную элегию «Бедринское
озеро», с восторгом, к какому только был способен, хвалил мне эту чудесную, по его словам, местность.
— А вид точно
прекрасный, — продолжал старик, любуясь
озером, которое молния освещала до самого противоположного берега.
Ни на
озере, ни на горах, ни на небе ни одной цельной линии, ни одного цельного цвета, ни одного одинакового момента, везде движение, несимметричность, причудливость, бесконечная смесь и разнообразие теней и линий, и во всем спокойствие, мягкость, единство и необходимость
прекрасного.
Оба парохода в
прекрасный, светлый, погожий день отвалили с блестящим экипажем от петербургской пристани и направились вверх по Неве к Ладожскому
озеру.
Схватила в свой сильный клюв мертвую Галю большая птица и быстро поднялась с нею от земли и
озера высоко, высоко к небу. А там уже ждали Галю. Ждали ее
прекрасные белые существа, мальчики и девочки с серебряными крылышками за спиною. Увидели они птицу с мертвою девочкою в клюве, подхватили Галю на руки и понесли в небеса.